Чарльз Диккенс родился вПортси, на юге Англии в 1812 году. Его отец был мелким чиновником и служил клерком в конторе пароходной компании. Так, получается, что Диккенс принадлежал к самому неимущему слою мелкой буржуазии и его юность была совсем не легкой. Отец не вылезал из долгов и в 1824 году был заключен в тюрьму для должников Маршаси, которую в последствие Диккенс очень хорошо опишет в романе «Крошка Доррит». Чарльз в 12 лет вынужден был начать работать на фабрике сапожной ваксы, в ужасных условиях, - этот период он изобразит в эпизоде мытья бутылок в «Дэвиде Копперфилде».Чарльз Диккенс так и не получил систематического образования. Его самообразование базировалось, помимо личного опыта,  на обширном чтении. В пятнадцать лет он бросил школу и поступил к адвокату на должность клерка. Через некоторое время, подучившись немного стенографии, он стал репортером в одном из местных судов. Затем он писал отчеты о заседаниях парламента, так сказать испытал себя в качестве журналиста. Эта работа отточила стиль Диккенса и в то же время преисполнила его презрения к британской парламентской системе.Именно в это время он начал писать.
Ошеломляющий успех пришел очень рано. Это произошло благодаря его роману «Посмертные записки Пиквикского клуба». В нем рассказывается о клубе путешествующих (Пиквикский Клуб) по Англии и наблюдающих «человеческую природу». Такой замысел позволил ему описать обычаи и нравы Англии тех времен. Можно проследить тематическую корреляцию с Чосеровскими «Кентерберийскими рассказами». Только здесь не сами герои рассказывают истории, из которых можно наблюдать жизнь разных сословий, как у Чосера. Здесь будто сам город, его обитатели рассказывают и были и небылицы о своей жизни. Разного рода курьезы происходят непосредственно с самими участниками клуба.
Пиквик — один из первых в галерее диккенсовских героев, и в создании его образа проявилось стремление раскрыть истинную человечность, присущую внешне смешному, нелепому, наивному Пиквику. Он странно выглядит на улицах Лондона со своей подзорной трубой в кармане пальто и записной книжкой в руках. В предисловии к «Запискам», написанном в 1847 г., Диккенс отметил и объяснил эволюцию героя: «О мистере Пиквике говорили, что по мере того, как развертывались события, в характере его произошла решительная перемена и что он стал добрее и разумнее. По моему мнению, такая перемена не покажется моим читателям надуманной или неестественной, если они вспомнят, что в реальной жизни особенности и странности человека, в котором есть что-то чудаковатое, обычно производят на нас впечатление поначалу, и только познакомившись с ним ближе, мы начинаем видеть глубже этих поверхностных черт и узнавать лучшую его сторону».

«Посмертные записки Пиквикского клуба» это глубоко сатирическое произведение. Уже в первой главе мы можем проследить эту неприкрытую иронию, с которой автор описывает Пиквика. «Мая 12, года 1827. Председательствующий Джозеф Смиггерс, эсквайр, В. П. Ч. П. К. В нижеследующем постановлении единогласно принято: что названная ассоциация заслушала с чувством глубокого удовлетворения и безусловного одобрения сообщение Сэмюела Пиквика, эсквайра, П. Ч. П. К., озаглавленное: „Размышления об истоках Хэмстедских прудов с присовокуплением некоторых наблюдений по вопросу о Теории Колюшки”». Как уже можно видеть из названия тема доклада отличается особенной актуальностью и безоговорочно очень волнующая. В этом веке в Лондоне только это и необходимо. Достается не только Пиквику но и всем членам этого клуба, так Треси Тапмэн сочетает «с мудростью и опытностью зрелых лет юношеский энтузиазм и горячность в самой увлекательной и наиболее простительной человеческой слабости – в любви». Казалось ничего предубедительного, но следующие описание очень хорошо раскрывает этого персонажа. «Время и аппетит увеличили объем этой некогда романтической фигуры; размеры черного шелкового жилета становились более и более внушительными; дюйм за дюймом золотая цепь от часов исчезала из поля зрения Тапмена; массивный подбородок мало-помалу переползал через край белоснежного галстука, но душа Тапмена не ведала перемены: преклонение перед прекрасным полом оставалось его преобладающей страстью». Снодграсс – «поэтически закутан в таинственный синий плащ с собачьей опушкой». Самая дешевая опушка, которую можно было тогда найти в Англии, но придавала значительности, если не приглядываться. Спортсмен Уинкль - «придает своей персоной невиданный блеск новой зеленой охотничьей куртке, клетчатому галстуку и светло-серым панталонам в обтяжку». И не понятно, что же все-таки лучше, костюм или человек, на котором он сидит. Его спортивная сноровка подвергается сомнению, когда простой кэбмен вышибает «весь временный запас воздуха из груди мистера Уинкля». И, наконец, Сэм Уоллерл, совсем не однозначный герой, путешествующий вместе с этой разношерстной компанией, в качестве слуги Пиквика. Он обладает невероятной смекалкой, и восхитительным чувством юмора. Диккеннс придал этому герою особый шарм, стилистически оформив его речь, изобилующей особыми шутками, которые существовали еще в шумерском языке и во многом базировались на фольклоре. Именно в честь Сэма Уорэлла они получили свое название "веллеризмы" и стали очень распространенным явлением.
Все веллеризмы можно классифицировать на три группы. 1.Фольклорные веллеризмы – там, где упоминаются герои мифов, сказаний, исторические герои: А.Македонский, Нерон, Одиссей, Садко, Иван Грозный, Исаак Ньютон 2. Литературные веллеризмы – там, где используются имена литературных героев: Гамлет, Айвенго, Кот в сапогах, поручик Ржевский, Красная Шапочка. 3. Разговорные велеризмы (или бытовые), где можно использовать все одушевлённые и неодушевлённые предметы, которые не вошли в первые две категории: цветок розы, гаечный ключ, хомячок, Белочка, ёлка.
Суть веллеризма: Обычно веллеризм состоит из трёх частей: 1. Высказывание (— Надеюсь, что наше знакомство будет длительным, —). 2. Говорящий (как говорил джентльмен,). 3. Объяснение (часто с юмором) ситуации (обращаясь к пятифунтовому билету.). Представляю вашему вниманию несколько очаровательных изречений Сэма! "Выкладывай, да поживей, как сказал отец сыну, когда тот проглотил фартинг"; "Очень сожалею, если причиню личные неудобства, сударыня, как говорил грабитель, загоняя старую леди в растопленный камин"; "Это касается гораздо больше вас, чем меня, как сказал находившийся за
оградой в саду джентльмен человеку, на которого нёсся по улице бешеный
бык."
Вэллеризмы до сих пор популярны, и люди охотно придумывают новые изречения. Вот несколько примеров знаменитых веллеризмов и не очень знаменитых: "Да, будет свет, - сказал монтёр,  а сам обрезал провода";"«Давайте повешаем на него всех собак», - предложили кошки, вынося вердикт коту".
В процессе своего путешествия герои меняются, на них влияет житейский опыт, они становятся умудренными. Буффонада Диккенса отнюдь не является только беспринципным вышучиванием того, над чем он смеется. Всюду и везде, в строгой логической увязке с общей системой своих взглядов на жизнь, Диккенс осмеивает одно и то же — присущую людям слабость принимать за нечто важное и значительное то, что на самом деле, по мнению автора, совершенно ничтожно. В этом плане его гротеск приобретает уже иное значение, и прежде всего получает вполне определенный идейный смысл основной принцип этого гротеска — чрезмерное усложнение самых незначительных явлений. Говорить нарочито глубокомысленным и даже торжественным тоном о предметах самых маленьких и обыденных — таков основной комический прием Диккенса. Его гротеск и становится методом разоблачения мишурности, этой излишней усложненности жизни. Так, за забавными приключениями пиквикцев мораль автора проступает достаточно отчетливо: он осмеивает их претензию  на ученость, их ложную светскость; он осуждает их боязнь быть тем, что они  есть на самом деле, — добрыми  и
бесхитростными людьми. Но  Диккенс, обращая свой взгляд на пиквикцев и им подобных, тщеславие и суетность которых еще очень безобидны, — смеется над ними весело и добродушно.
Художественная  система, к которой прибегает Диккенс в совершенстве передает все своеобразие его мировоззренческой концепции. Его приемы приобретают свою идейно-художественную значимость как средство максимального закрепления моральной догм.