«Лондон. Осенняя судебная сессия - "Сессия  Михайлова  дня"  -  недавно началась,  и  лорд-канцлер  восседает  в  Линкольнс-Инн-Холле .  Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды  потопа  только  что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица,  никто  бы  не  удивился.  Дым стелется едва поднявшись из  труб,  он  словно  мелкая  черная  изморось,  и чудится, что хлопья сажи - это крупные снежные  хлопья,  надевшие  траур  по умершему солнцу. Собаки так вымазались в грязи,  что  их  и  не  разглядишь. Лошади едва ли  лучше  -  они  забрызганы  по  самые  наглазники.  Пешеходы, поголовно заразившись раздражительностью,  тычут  друг  в  друга  зонтами  и теряют равновесие на перекрестках, где, с тех пор как рассвело (если  только в этот день был рассвет), десятки тысяч других пешеходов успели  споткнуться и поскользнуться, добавив новые вклады в ту уже скопившуюся - слой на слое - грязь, которая в этих местах  цепко  прилипает  к  мостовой,  нарастая,  как сложные проценты.
Туман везде. Туман в  верховьях  Темзы,  где  он  плывет  над  зелеными островками и лугами; туман в низовьях Темзы, где он, утратив  свою  чистоту, клубится между лесом мачт и  прибрежными  отбросами  большого  (и  грязного) города. Туман на Эссекских болотах, туман на Кентских возвышенностях.  Туман ползет в камбузы угольных бригов; туман лежит на реях и плывет сквозь снасти больших кораблей; туман оседает на бортах  баржей  и  шлюпок.  Туман  слепит глаза и забивает глотки престарелым  гринвичским  пенсионерам,  хрипящим  у каминов в доме призрения; туман проник в чубук  и  головку  трубки,  которую курит после обеда сердитый шкипер, засевший  в  своей  тесной  каюте;  туман жестоко щиплет пальцы на руках и ногах его  маленького  юнги,  дрожащего  на палубе. На мостах какие-то люди, перегнувшись через  перила,  заглядывают  в туманную преисподнюю и,  сами  окутанные  туманом,  чувствуют  себя  как  на воздушном шаре, что висит среди туч.
На улицах свет газовых фонарей кое-где чуть маячит  сквозь  туман,  как иногда чуть маячит солнце, на которое крестьянин и его  работник  смотрят  с пашни, мокрой, словно губка. Почти во всех магазинах газ зажгли на два  часа раньше обычного, и, кажется, он это заметил - светит тускло, точно нехотя.
Сырой день всего сырее, и густой туман  всего  гуще,  и  грязные  улицы всего грязнее у ворот Тэмпл-Бара, сей крытой свинцом древней заставы,  что отменно украшает подступы, но  преграждает  доступ  к  некоей  свинцоволобой древней корпорации. А по соседству с Трмпл-Баром, в  Линкольнс-Инн-Холле,  в самом сердце тумана восседает  лорд  верховный  канцлер  в  своем  Верховном Канцлерском суде.
И в самом непроглядном тумане  и  в  самой  глубокой  грязи  и  трясине невозможно так заплутаться и так увязнуть, как ныне плутает и  вязнет  перед лицом земли и неба Верховный Канцлерский суд, этот зловреднейший  из  старых грешников.» (глава I).