Персональный сайт

005_Лавка древностей

readeralexey — Fri, 22 May 2026 14:57:16 GMT

В чем новизна "Лавки древностей" (1840-41) по сравнению с предшествующим ("Николас Никльби") и последующим ("Мартин Чезлвит") романами?

Как вы думаете, насколько значим для романа (сюжет, образ главной героини, тема смерти) автобиографический аспект (смерть Мэри Хогарт)?

Каковы фольклорные / сказочные мотивы и образы в романе? Как они функционируют и модифицируются в романе о современной жизни?

Каковы литературные прототипы (параллели) образа Нелл и "маленькой маркизы"?

Приведите примеры гротеска в романе.

Сравните Нелл и "маленькую маркизу" между собой (сходства и различия их образов, судьбы, отношения к труду).

Сравните Нелл и "маленькую маркизу" с женскими персонажами других ранних романов Диккенса (например, Мадлена и Кэт Никльби; сходства и различия их образов, судьбы, отношения к труду). Какими художественными средствами достигается это различие?

Прочитайте статью К. Атаровой "Малютка Нелл: pro et contra". Какую оценку образа Нелл вы разделяете?

***
Прокомментируйте:

Получается превосходно, мне кажется, но сам я — несчастнейший из несчастных. На меня словно легла черная тень, и я с трудом продвигаюсь вперед. <...> Я еще долгое время буду не в состоянии оправиться. Никто не будет так тосковать по ней, как я. Мне все это так больно, что я даже выразить не могу всего, что чувствую. Старые раны начинают кровоточить всякий раз, когда я думаю, как об этом писать; что же будет, когда я начну писать, одному богу известно. <...> Когда я думаю об этой печальной повести, мне кажется, что Мэри умерла всего лишь вчера.
(Диккенс в письме Форстеру 7 января 1841 г.)

Эта повесть разрывает мне сердце, и я не могу собраться с духом, чтобы окончить ее. (Диккенс)

...Я намерен был окружить одинокую фигурку ребенка гротескными и дикими, хотя и не невозможными сотоварищами и собрать над ее невинным ликом и чистыми намерениями столь же странные и несовместимые с нею вещи, какими были те мрачные предметы, которые висели над ее изголовьем в начале ее истории.
(Предисловие Диккенса к роману ЛД)

"...В воображении моем носились все те же картины: мрачная лавка, рыцарские доспехи, словно привидения стоявшие вокруг стен, безобразные фигурки, скалившие на всех зубы, заржавленное железо, полусгнившее дерево, и посреди всего этого хлама, покрытого пылью, прелестная девочка, улыбающаяся во сне своим светлым, солнечным видениям"
(ЛД, глава I).

**

И, наконец, самое удачное — еле заметное движение Нелл к смерти — ее постепенное увядание во время путешествия к деревне, так мастерски данное намеками, а не описаниями, — ее пророческие размышления — приступ необъяснимой задумчивости, который накатил на нее, когда дом, где ей суждено было умереть, впервые предстал ее взгляду, — описание этого дома, старой церкви и церковного двора, — все это дано в строгом соответствии с тем впечатлением, какое должно было произвести... Эти завершающие сцены нарисованы так, как только способен человеческий язык, подгоняемый мыслью, чтобы взволновать наши чувства. И самый возвышенный пафос в значительной степени смягчен идеальностью. Книга не имеет себе равных, — даже приблизиться к ней может лишь «Ундина» Де Ла Мота Фуке.
(Э. По, рецензия на ЛД, 1841).

Знаете, тут нет ничего такого, в этой картинке у Диккенса, ничего, но этого вы ввек не забудете, и это осталось во всей Европе — отчего?
(Ф. М. Достоевский, "Подросток", 1875).

Надо иметь не сердце, а камень, чтобы читать без смеха о смерти малютки Нелл.
(О. Уайлд)

О маленькой Нелл, конечно, спорили и тогда, спорят и теперь. Одни просили Диккенса не убивать ее в конце книги; другие жалели, что он не убил ее в начале.
<...>
Читая Диккенса, мы снова и снова замечаем особую нежность к странным маленьким девочкам — к девочкам с очень ранним чувством долга, каким-то вундеркиндам добродетели. Знал ли он такую девочку? Умерла ли она и осталась в его памяти слишком бледной и неземной? Как бы то ни было, таких девочек много в его книгах. Крошка Доррит — одна из них, и Флоренс Домби с братом, и даже Агнес в детстве, и, конечно, маленькая Нелл. Ясно одно: как они ни прелестны, прелести детства в них нет. Они не дети, а "маленькие маменьки". Ребенок тем и хорош, тем и связан с другим миром, что он беззаботен, свободен от тягот, не похож на Нелл. Священный дар удивления ни разу не проявился в ней. На лице ее нет того прелестного, почти идиотского выражения, которое появляется на лице ребенка, когда он начинает догадываться, что в мире есть зло.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

На самом деле настоящие герои «Лавки древностей» — Дик Свивеллер и Маркиза. Существенно, что эти двое здоровых, сильных, живых и любящих существ — единственные, или почти единственные, персонажи в романе, кто не гонится за малюткой Нелл. У них есть нечто лучшее, чем участие в мрачной охоте за этим безрадостным фантомом. Им нужно выстроить собственные романтические отношения, единственный настоящий роман во всем творчестве Диккенса. Так как они действительно самые чудаковатые герои книги, они и самые живые, человечные и романтичные... Когда Дик Свивеллер просыпается в постели и видит Маркизу, играющую в криббэдж, ему кажется, что они принц и принцесса из волшебной сказки. И он прав.
(Честертон)

Случай с Диккенсом — очень странный случай. Совершенно чудовищная безвкусица в изображении чувств, которой он то и дело грешил в своих книгах (а в «Лавке древностей» — так почти на каждой странице), — это не та безвкусица, когда писатель хочет вызвать у читателей чувства, которые сам не испытывает. Как раз наоборот — совершенно очевидно, что Диккенс переживает за свою малютку Нелл, и вместе с нею; что он оплакивает ее страдания; благоговеет вновь и вновь перед ее добродетелями; радуется ее радостям. И все это от полноты сердца; но беда в том, что переполнено-то оно очень странной и довольно-таки неприятной субстанцией. <...> Одна из самых разительных особенностей Диккенса заключается в том, что, как только вступают в ход его чувства, он тут же теряет рассудок. Переполненное сердце затопляет мозги и даже туманит глаза: ведь, когда Диккенс в слезливом настроении, он теряет способность, а может, и сознательно не хочет, видеть реальность. Единственно, к чему он стремится в подобных случаях, — это ощутить полноту сердца. <...> Страдания и смерть малютки Нелл огорчают его так же, как в реальной жизни они огорчили бы любого нормального человека — ведь страдания и смерть детей особенно остро ставят перед нами всю неразрешимость проблемы зла.
(О. Хаксли. "Безвкусица и литература").

**
"С наступлением сумерек я отправился на Грин-стрит и, вступив во владение моей новой квартирой, заметил, что дом этот имеет уже одного-единственного жильца - бедную одинокую девочку с виду лет десяти; но она казалась измученной голодом, а такого рода страдания нередко старят детские лица. От этой покинутой девочки я узнал, что она ночевала и жила здесь одна еще задолго до моего приезда, и бедное создание, узнав, что я буду ее компаньоном в ночные часы, выразило огромную радость. Трудно было назвать этот дом большим, то есть он не был большим в каждом отдельном этаже, но так как в нем было четыре этажа, то он был достаточно велик для того, чтобы производить впечатление абсолютной пустоты; а от отсутствия мебели возня крыс на лестнице и в передней производила необыкновенный шум, так что, кроме чисто физических страданий от голода и холода, это покинутое дитя страдало еще больше от созданного ею самой страха привидений. Я мог ей обещать защиту от этих врагов: присутствие человека уже само по себе было защитой; а что касается другой и наиболее необходимой помощи, я, увы, очень мало мог ей предложить.
<...>
Как только мистер Брунелль появлялся, она тотчас же спускалась по лестнице вниз, чистила его ботинки, пальто и т. д., и, кроме тех случаев, когда ее вызывали для исполнения какого-нибудь поручения, она никогда не выходила из мрачного ада кухни наверх до тех пор, пока при наступлении сумерек мой долгожданный стук не вызывал ее маленькие дрожащие шаги к парадной двери. Однако о ее дневной жизни у меня было очень мало сведений, за исключением того, что я узнавал из ее собственных рассказов ночью, потому что, лишь только наступали часы работы, я видел, что мое отсутствие было бы желательно.
<...>
Это были голодающий студент и бедное, беспризорное дитя. Если отвлечься от своеобразия ее положения, то она не была, что называется, интересным ребенком. Она не была ни красивой, ни очень сообразительной, ни особенно приятной в манерах".

(Thomas de Quinceу, Confessions of an English Opium Eater, Tauchnitz Ed., Leipzig, 1910, p. 182 - 183)

Dickens In Camp
by Francis Bret Harte

Above the pines the moon was slowly drifting,
The river sang below;
The dim Sierras, far beyond, uplifting
Their minarets of snow.

The roaring camp-fire, with rude humor, painted
The ruddy tints of health
On haggard face and form that drooped and fainted
In the fierce race for wealth;

Till one arose, and from his pack`s scant treasure
A hoarded volume drew,
And cards were dropped from hands of listless leisure
To hear the tale anew.

And then, while round them shadows gathered faster,
And as the firelight fell,
He read aloud the book wherein the Master
Had writ of "Little Nell."

Perhaps `twas boyish fancy,--for the reader
Was youngest of them all,--
But, as he read, from clustering pine and cedar
A silence seemed to fall;

The fir-trees, gathering closer in the shadows,
Listened in every spray,
While the whole camp with "Nell" on English meadows
Wandered and lost their way.

And so in mountain solitudes--o`ertaken
As by some spell divine--
Their cares dropped from them like the needles shaken
From out the gusty pine.

Lost is that camp and wasted all its fire;
And he who wrought that spell?
Ah! towering pine and stately Kentish spire,
Ye have one tale to tell!

Lost is that camp, but let its fragrant story
Blend with the breath that thrills
With hop-vine`s incense all the pensive glory
That fills the Kentish hills.

And on that grave where English oak and holly
And laurel wreaths entwine,
Deem it not all a too presumptuous folly,
This spray of Western pine!

1870

007_Домби и сын

readeralexey — Fri, 22 May 2026 14:11:25 GMT

Какова композиция романа "Домби и сын" (завязка, кульминация, развязка)?

Сравните описание смерти Поля Домби (глава 16) с описанием смерти Нелл Трент ("Лавка древностей"). Дает ли этот эпизод "Домби и сына" повод для аналогичной критики?

Какова роль Поля Домби по отношению к отцу?

Кто главный герой романа "Домби и сын"? Есть ли у него предшественники в творчестве Диккенса?

Сравните Флоренс Домби с героинями предшествующих романов Диккенса.

***

Прокомментируйте:

"В этих трех словах выражалась одна единая идея жизни мистера Домби. Земля была создана для Домби и сына, дабы они могли вести на ней торговые дела, а солнце и луна были созданы, чтобы давать им свет; реки и моря были сотворены для плавания их судов; радуга сулила им хорошую погоду; ветер благоприятствовал или противился их предприятиям; звезды и планеты двигались по своим орбитам, дабы сохранить нерушимой систему, в центре которой были они" ("Домби и сын").

"В доме гостило несколько детей. Все они были так же свободны и счастливы со своими отцами и матерями, как розовые малютки напротив лондонского дома мистера Домби. Ничто их не стесняло, и они открыто выражали свои чувства. Флоренс старалась изучить их секрет, старалась угадать, чего недоставало в ней самой. Она надеялась теперь, открыв их тайну, научиться, как проявлять свою любовь к отцу и как обрести его любовь" ("Домби и сын").

**

Быть может, это случайность, но перелом в жизни почти точно совпал с переломом в творчестве. "Домби и сыну", задуманному, видимо, раньше, было суждено завершить ранние романы Диккенса. Не так уж легко определить разницу между книгами, написанными до него и после, но ее почувствует всякий, кто наделен хоть каким-нибудь чутьем. Очень грубо можно сказать так: в романах стало меньше карикатуры в чистом виде. Еще грубее можно сказать, что Диккенс перешел к реализму. <...> Говоря, что у Диккенса стало меньше карикатуры, мы до определенной степени обвиним его в упадке творческих сил. С детства он умел видеть мир неповторимо, буйно, по-своему; теперь он начал видеть его мягче, трезвее, ближе к другим. Он стал постигать и осваивать незнакомые, более обычные дары; причастился чужих литературных достоинств — сложной тонкости Теккерея и обстоятельности Джордж Элиот.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс".)

"Домби" — последний из ранних романов, и это в нем важнее всего. Трудно сказать, почему мы ощущаем, что фарсы кончаются здесь, а не в "Копперфилде" и не в других книгах. Но так уж оно есть. Конечно, у Диккенса почти до конца были фарсовые сцены и люди. Но "Домби" — последний фарс, последняя книга, где действуют законы буффонады и тон задает балаганная нота. В определенном смысле следующую книгу можно назвать первым романом. Создание этого великого романа, "Дэвида Копперфилда", очень интересно и очень неясно, ибо он тайно созревал в его душе. Мы видели, что Диккенс менялся, что он мечтал овладеть искусством, больше того, стать реалистом. <...>И действительно, с каждым годом, до самой смерти, он владел техникой все лучше и лучше. В конце пути он попробовал силы на книге, прямо противоположной бесхитростной рыхлости "Пиквика". Последний его роман, "Тайна Эдвина Друда", держится только на композиции, на тонком и точном стратегическом расчете. Диккенс, способный к интриге не большем, чем Сим Тэппертит, здесь построил все на интриге. Неспособный хранить тайну, он попытался создать детектив и сохранил свою тайну навсегда. Новый Диккенс родился, когда Диккенс умер.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс".)

Литературный манифест Вордсворта

readeralexey — Thu, 21 May 2026 17:38:06 GMT

Каким положениям Предисловия к "Лирическим балладам" можно найти подтверждения (иллюстрации) в поэзии Вордсворта?

***

Прокомментируйте:

Он рассужденьем и стихом зараз
Настойчиво уверить хочет нас,
Что проза и стихи равны для слуха,
Что грубой прозы часто жаждет ухо,
Что тот постиг высокий идеал,
Кто сказочку стихами передал.

(Байрон о Вордсворте, "Английские барды и шотландские обозреватели")

Who, both by precept and example, shows
That prose is verse, and verse is merely prose;
Convincing all, by demonstration plain,
Poetic souls delight in prose insane;
And Christmas stories tortur'd into rhyme
Contain the essence of the true sublime.

(Byron on Wordsworth, English Bards and Scotch Reviewers)

How would Milton curl his lip at such slipshod newspaper style! Many of [Wordswoth's] poems, as, for example, the Rylstone Doe, might be all improvised. Nothing of Milton, nothing of Marvell, of Herbert, of Dryden, could be. These are such verses as in a just state of culture should be vers de Societe, such as every gentleman could write, but none would think of printing or of claiming the poet's laurel on their merit.
<...>
And yet Wordsworth ... is really a superior master of the English language, and his poems evince a power of diction that is no more rivalled by his contemporaries, than is his poetic insight. But the capital merit of Wordsworth is, that he has done more for the sanity of this generation than any other writer.
<...>
...Wordsworth threw himself into his place, made no reserves or stipulations; man and writer were not to be divided. He sat at the foot of Helvellyn and on the margin of Winandermere, and took their lustrous mornings and their sublime midnights for his theme, and not Marlow, nor Massinger, not Horace, nor Milton, nor Dante. He once for all forsook the styles, and standards, and modes of thinking of London and Paris, and the books read there, and the aims pursued, and wrote Helvellyn and Winandermere, and the dim spirits which these haunts harbored. There was not the least attempt to reconcile these with the spirit of fashion and selfishness, nor to show with great deference to the superior judgment of dukes and earls, that although London was the home for men of great parts, yet Westmoreland had these consolations for such as fate had condemned to the country life; but with a complete satisfaction, he pitied and rebuked their false lives, and celebrated his own with the religion of a true priest. Hence the antagonism which was immediately felt between his poetry and the spirit of the age, that here not only criticism but conscience and will were parties; the spirit of literature, and the modes of living, and the conventional theories of the conduct of life were called in question on wholly new grounds, not from Platonism, nor from Christianity, but from the lessons which the country muse taught a stout pedestrian climbing a mountain, and in following a river from its parent rill down to the sea. The Cannings and Jeffreys of the capital, the Court Journals and Literary Gazettes were not well pleased, and voted the poet a bore. But that which rose in him so high as to the lips, rose in many others as high as to the heart. What he said, they were prepared to hear and confirm. The influence was in the air, and was wafted up and down into lone and into populous places, resisting the popular taste, modifying opinions which it did not change, and soon came to be felt in poetry, in criticism, in plans of life, and at last in legislation. In this country [the USA], it very early found a strong hold, and its effect may be traced on all the poetry both of England and America.

(R.W. Emerson. Europe and European Books. 1843)

009_Холодный дом

readeralexey — Tue, 19 May 2026 11:41:50 GMT

Как меняется тип и композиция романа в "Холодном доме" по сравнению с предшествующим творчеством Диккенса?

Элементы каких романных жанров соединяет в себе "Холодный дом"?

Обозначьте ключевые сюжетно-смысловые локации в романе. Как они взаимосвязаны на уровне сюжета и образности?

Каково художественное значение лондонского городского пейзажа?

Как соотносится добро и зло в мире романа по сравнению с предшествующими романами? Насколько оптимистичен "Холодный дом"?

Обсудите какой-либо аспект социальной проблематики романа (государство (Канцлерский суд), семья (брак и внебрачные дети), урбанизация (социальное расслоение, бедность, гигиена), религия (миссионерское рвение, отношение к внебрачным детям), преступность (этика и философия убийства)...)

Как соотносятся объективное и субъективное начала повествования?

Что является пружиной развития сюжета в романе?

Обсудите тему тайны, видимости и сущности в романе "Холодный дом".

Опишите систему персонажей в романе “Холодный дом”.

В чем значение образа подметальщика Джо?

Раскройте проблему среды и наследственности в романе Ч. Диккенса "Холодный дом".

Опишите женские характеры в романе Ч. Диккенса «Холодный дом» (Эстер, Ада, леди Дедлок). Какова их функция в романе, в т.ч. в рамках гендерной проблематики?

Какова главная тема (темы) романа? Главный герой?

Как главная тема (темы) романа раскрывается с помощью сюжета, системы персонажей, образности?

Раскройте символизм романа "Холодный дом" (название романа, имена собственные Крук, Флайт, Дедлок...).

С помощью какой символической образности воплощается тема Канцлерского суда?

Как развивается в романе тема детства (и детскости) по сравнению с предыдущими романами?

Сравните сцену смерти Джо (гл. XLVII) с аналогичными сценами в "Лавке древностей" и "Домби и сыне".

Опишите повествовательную технику романа. Как соотносятся, чем отличаются "голоса" повествователей? Меняется ли что-либо в их соотнесенности на протяжении романа? Всегда ли Диккенс стилистически последователен и сюжетно правдоподобен (ср. гл. 51)?

Какое значение в романе имеет тема внешности Эстер?

Прокомментируйте любовные линии в романе.

***

Прокомментируйте:

«Лондон. Осенняя судебная сессия - "Сессия Михайлова дня" - недавно началась, и лорд-канцлер восседает в Линкольнс-Инн-Холле . Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился. Дым стелется едва поднявшись из труб, он словно мелкая черная изморось, и чудится, что хлопья сажи - это крупные снежные хлопья, надевшие траур по умершему солнцу. Собаки так вымазались в грязи, что их и не разглядишь. Лошади едва ли лучше - они забрызганы по самые наглазники. Пешеходы, поголовно заразившись раздражительностью, тычут друг в друга зонтами и теряют равновесие на перекрестках, где, с тех пор как рассвело (если только в этот день был рассвет), десятки тысяч других пешеходов успели споткнуться и поскользнуться, добавив новые вклады в ту уже скопившуюся - слой на слое - грязь, которая в этих местах цепко прилипает к мостовой, нарастая, как сложные проценты.
Туман везде. Туман в верховьях Темзы, где он плывет над зелеными островками и лугами; туман в низовьях Темзы, где он, утратив свою чистоту, клубится между лесом мачт и прибрежными отбросами большого (и грязного) города. Туман на Эссекских болотах, туман на Кентских возвышенностях. Туман ползет в камбузы угольных бригов; туман лежит на реях и плывет сквозь снасти больших кораблей; туман оседает на бортах баржей и шлюпок. Туман слепит глаза и забивает глотки престарелым гринвичским пенсионерам, хрипящим у каминов в доме призрения; туман проник в чубук и головку трубки, которую курит после обеда сердитый шкипер, засевший в своей тесной каюте; туман жестоко щиплет пальцы на руках и ногах его маленького юнги, дрожащего на палубе. На мостах какие-то люди, перегнувшись через перила, заглядывают в туманную преисподнюю и, сами окутанные туманом, чувствуют себя как на воздушном шаре, что висит среди туч.
На улицах свет газовых фонарей кое-где чуть маячит сквозь туман, как иногда чуть маячит солнце, на которое крестьянин и его работник смотрят с пашни, мокрой, словно губка. Почти во всех магазинах газ зажгли на два часа раньше обычного, и, кажется, он это заметил - светит тускло, точно нехотя.
Сырой день всего сырее, и густой туман всего гуще, и грязные улицы всего грязнее у ворот Тэмпл-Бара, сей крытой свинцом древней заставы, что отменно украшает подступы, но преграждает доступ к некоей свинцоволобой древней корпорации. А по соседству с Трмпл-Баром, в Линкольнс-Инн-Холле, в самом сердце тумана восседает лорд верховный канцлер в своем Верховном Канцлерском суде.
И в самом непроглядном тумане и в самой глубокой грязи и трясине невозможно так заплутаться и так увязнуть, как ныне плутает и вязнет перед лицом земли и неба Верховный Канцлерский суд, этот зловреднейший из старых грешников.» (глава I).

"Много суток стояла такая погода, что деревья, казалось, отсырели насквозь, и когда топор дровосека мягко рубит и подсекает их, удары падают, не производя ни треска, ни стука. Олени кажутся пропитанными водой, и там, где они ступают, остаются болотца. В сыром воздухе звук выстрела теряет свою резкость, а дымок из ружья тянется ленивым облачком к увенчанной леском возвышенности, служащей фоном для падающего дождя. Вид из окон миледи Дедлок попеременно уподобляется то написанному свинцовой краской пейзажу, то пейзажу, нарисованному китайской тушью. Вазы на каменной террасе перед фасадом целый день собирают в себя дождь, и тяжелые капли падают - кап, кап, кап - на широкий настил из плитняка, исстари прозванный аллеей привидения. По воскресеньям маленькая церковь в парке оказывается покрытой плесенью; на дубовой кафедре выступают капли холодного пота, и везде как бы ощущается запах умерших Дедлоков, покоящихся в могилах" (глава II).

Из главы III (мисс Флайт)

Из главы V (дом Крука)

Из главы VI (Скимпол)

"- Вы не утомите меня, добрые люди, - сказала миссис Пардигл... - Я наслаждаюсь трудной работой, и чем больше вы загрязните мою работу, тем мне приятнее.
- Тогда облегчим ей работу! - ворчал мужчина на полу. - Я хочу, чтобы она скорее была окончена. Я хочу, чтобы прекратились эти вторжения в мой дом. Я хочу, чтобы меня перестали вытаскивать на свет, как барсука. Вы пришли, по обыкновению, вынюхивать и выспрашивать... Отлично. Вам незачем стараться. Я избавлю вас от хлопот. Стирает моя дочь? Да, стирает. Посмотрите на воду. Понюхайте ее! Это то, что мы пьем. Как вам это нравится, и что бы вы сказали о джине вместо этого? Помещение у меня грязное? Да, грязное... понятно, грязное и, понятно, нездоровое. И у нас было пятеро грязных и нездоровых детей, и они все умерли младенцами. Тем лучше для них, да и для нас. Читал ли я книжечку, которую вы оставили? Нет, я не читал книжечки, которую вы оставили. Здесь никто не умеет читать, а если бы кто-нибудь и умел, мне она не нужна. Эта книжка подходит для младенцев, а я не младенец. Если вы оставите мне куклу, так я и с нею должен нянчиться? Как я вел себя? Ну что же, три дня я пил; и пил бы четыре дня, если бы были деньги. Я не подумал пойти в церковь? Нет, я не подумал пойти в церковь. А если бы и подумал, никто меня там не ждет. И кто подбил глаз у моей жены? Это же я подбил; и если она скажет, что не я, - соврет!"
<…>
"Эйда и я, мы чувствовали себя очень неловко. Нам казалось, что мы насильно ворвались сюда и нам здесь совсем не место, и обе думали, что миссис Пардигл вовсе не следовало бы так механически набрасываться на людей... Мы обе болезненно чувствовали, что между нами и этими людьми была железная преграда, устранить которую наш новый друг не мог. Кто и как мог ее устранить, мы не знали: но только не она. И то, что она читала и говорила, казалось нам, было неудачно выбрано для этих слушателей, даже если бы это преподносилось со всею возможной скромностью и со всем возможным тактом. Что касается книжечки, о которой упоминал человек, лежавший на полу, то с нею мы познакомились позже; а мистер Джарндис выразил сомнение, чтобы ее мог прочесть Робинзон Крузо, даже если бы на его пустынном острове не было никаких других книг" (глава VIII).

Из главы XI (Джо - Немо)

Из главы XV (дети Неккета)

"...Странное, вероятно, состояние быть таким, как Джо. Шататься по улицам, взирать на непонятные очертания и пребывать в полном неведении смысла этих таинственных знаков, в таком множестве пестреющих над магазинами, на углах улиц, на дверях и на окнах.
Видеть, как другие читают, видеть, как другие пишут, видеть, как почтальоны разносят письма, и не иметь ни малейшего представления обо всем этом языке - оставаться по отношению к нему слепым и немым" (глава XVI).

"Какое отношение имеют линкольнширское поместье Дедлоков, их лондонский дом, их Меркурий в пудреном парике к тем местам, где прозябает Джо, отщепенец с метлой в руках, на которого упал слабый луч света, когда он подметал ступеньку перед входом на кладбище? Какое отношение имели друг к другу многие люди, которые, стоя на противоположных краях разделяющей их бездонной пропасти, все-таки столкнулись, самым любопытным образом, на бесчисленных путях жизни?" (глава XVI)

"Много бурных речей было произнесено в парламенте и вне его относительно "Тома", и много было яростных споров о том, каким способом вывести "Тома" на путь истинный: будет ли он направлен на правый путь констеблями, приходскими сторожами, колокольным звоном, силой цифр, верными принципами вкуса, официальной церковью, протестантской церковью; предложить ли ему принять участие в хитроумной полемике, или поставить его дробить камни?
Посреди всей этой пыли и шума совершенно ясно только одно, а именно, что "Том" может или должен будет или станет предметом внимания для чьей-то теории, но никак не практической деятельности. И пока длятся эти обнадеживающие разговоры, "Том" идет своим прямым путем к гибели, со свойственной ему отчаянностью" (глава XVII).

"Но он ["Одинокий Том"] мстит за себя. Даже ветры, его посланцы, - и они служат ему в эти темные часы. Нет ни одной капли испорченной крови "Тома", которая не несла бы куда-нибудь заразу и порчу. В эту самую ночь она осквернит самую избранную кровь (в которой химический анализ найдет неподдельное благородство) какого-нибудь норманского дома, и его светлость не будет в состоянии сказать "нет" такому бесславному соединению. Нет ни одного атома грязи "Тома", ни одного кубического дюйма тлетворного газа, которым он дышит, нет бесстыдства и разврата, нет невежества, нет порочности, нет грубой животности, которые не взяли бы своего в любом общественном слое, - не проникали бы в плоть надменнейших из надменных и высокопоставленных. Поистине, заразой, грабежом, развратом "Том" мстит за себя" (глава XLVI).

Из главы XXIII (о Ричарде)

Из главы XXXI (Скимпол и Джо)

Из главы XXXII (смерть Крука)

Из главы XLIII (у Скимпола)

Из главы XLVII (смерть Джо)

Из главы LXI (Скимпол и предательство Джо)

«Но вот туман начал подниматься, как занавес, и мы увидели множество кораблей, о близости которых раньше и не подозревали. Не помню, сколько всего их было, хотя слуга назвал нам число судов, стоявших на рейде. Были там и большие корабли — особенно один, только что прибывший на родину из Индии; и когда солнце засияло, выглянув из-за облаков, и бросило на темное море светлые блики, казавшиеся серебристыми озерками, изменчивая игра света и тени на кораблях, суета маленьких лодок, снующих между ними и берегом, жизнь и движение на судах и во всем, что их окружало, — все это стало необычайно красивым». (глава XLV)

Из главы LXV (конец судебного процесса)

***

Диккенс хотел воплотить в Скимполе одну из самых страшных истин нравственной психологии: черту между заблуждением и грехом провести совсем нелегко. Он хотел показать, что и самые невинные пороки нельзя поощрять или оставлять в покое; он хотел сказать, что Скимпол, возможно, был когда-то не хуже Свивеллера. Если потворствовать лучшему из недостатков, он разрушит лучшую из наших добродетелей. Можно начать с человечнейшей слабости и прийти к слабости бесчеловечной. Скимпол означает, что граница зла ближе, чем нам кажется. Тот, кто не отдает долгов по широте душевной, может позже не отдавать их из скупости. Пороки как-то связаны, они помогают друг другу. Трезвенник может стать пьяницей из трусости. Смелый может от пьянства стать трусом. Диккенс хотел сказать своим Скимполом, что человек может стать воплощением эгоизма, если наделен только угодными Диккенсу добродетелями. Ничего нельзя упускать, нет на свете мелочей, говорит он.

(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

004_Оливер Твист и другие ранние романы

readeralexey — Tue, 19 May 2026 08:02:34 GMT

Чем "Оливер Твист" (а также "Николас Никльби" и "Мартин Чезлуит") отличается от "Пиквика" в плане поэтики и содержания?

Какова в этих романах концепция общества, природа и масштабы социального зла?

Опишите образ и художественную функцию главного героя в "Оливере Твисте" и других ранних романах.

Объясните обозначение ранних романов как "роман характеров".

Каким образом разрешается конфликт в "Оливере Твисте", "Николасе Никльби"?

Поэтику каких трех жанров прошлых эпох соединяет Диккенс в своих ранних романах? Какую функцию выполняет каждый элемент?

*

Какая социальная тема представлена в романе "Оливет Твист" наиболее ярко (сиротство, работные дома, детский труд, преступность, судопроизводство, благотворительность...)?

Как связан с историей романа "Закон о бедных" 1834 года и философия Томаса Мальтуса и Иеремии Бентама?

Как решается в романе проблема нравственной свободы и принуждения?

Какова диалектика эгоизма и альтруизма в романе? Какое начало является определяющим в жизни общества?

Приведите примеры юмора, иронии, сарказма, сатиры в романе.

Опишите систему персонажей романа "Оливер Твист". Кто герой и антигерой романа?

Каковы особенности изображения ребенка в романе (на примере главного героя)? Какие смыслы, мотивы связаны с Оливером?

Сравните образ Оливера с образами других детей в романе. С образами детей в других романах 19 века (например, Гек Финн). Какова концепция Диккенса детства, человеческой природы?

Какую роль играет в развитии сюжета, а также характеристике героя мотив тайны происхождения Оливера? Есть ли аналогичные сюжетные схемы в предшествующей литературе?

Есть ли персонажи, образы которых строятся по контрасту? Что дает сравнение для характеристики обоих?

Есть в этом раннем романе художественные неудачи, проявляется ли как-то творческая незрелость автора?

Приведите пример удачного соотнесения описания места действия с характером самого действия.

Какова роль собаки Сайкса в развитии сюжета и характеристике персонажа?

Сравните описания состояния Сайкса и Раскольникова после убийства. Мог ли Сайкс покаяться?

Можно ли назвать роман реалистическим? Почему да/нет?

Можно ли назвать роман христианским? Почему да/нет?

Какие принципы отношения к бедным, пути решения проблемы бедности Диккенс косвенно критикует в романе и какие косвенно утверждает как должные?

***

Прокомментируйте:

Я читал десятки книг о ворах: славные ребята (большей частью любезные), одеты безукоризненно, кошелек туго набит, знатоки лошадей, держат себя весьма самоуверенно, преуспевают в галантных интригах, мастера петь песни, распить бутылку, сыграть в карты или кости - прекрасное общество для самых достойных. Но я нигде не встречался (исключая Хогарта) с жалкой действительностью. Мне казалось, что изобразить реальных членов преступной шайки, нарисовать их во всем их уродстве, со всей их гнусностью, показать убогую, нищую их жизнь, показать их такими, каковы они на самом деле, - вечно крадутся они, охваченные тревогой, по самым грязным тропам жизни, и куда бы ни взглянули, везде маячит перед ними большая черная страшная виселица, - мне казалось, что изобразить это - значит попытаться сделать то, что необходимо и что сослужит службу обществу. И я это исполнил в меру моих сил.
(Ч. Диккенс, предисловие к третьему изданию "Оливера Твиста", 1867 г.)

*

В "Пиквике" Диккенс подавил природную тягу к ужасам, в "Твисте" — тягу к смеху. Чад воровского притона навис над повестью, тень Феджина покрыла ее. Освещены только тесные комнатки мистера Браунлоу и Розы Мэйли, и от этого мгла за окнами кажется еще мрачней. По странной и счастливой случайности книгу иллюстрировал не Физ, а Крукшенк, в чьей манере была та судорожная сила, которая, в сущности, определяет преступную душу. Рисунки его мрачны и выразительны; в них есть не только болезненность, но и какая-то низость. В скрюченном теле и страшных глазах приговоренного Феджина ужасен не только смысл, но и техника исполнения. Здесь нет свободы линий, свойственной свободным; штрихи петляют, как затравленный вор. Это не изображение Феджина — это его работа.

Среди жутких и зловещих рисунков есть один, четкий и черный, который пропитан мучительной, подчас невыносимой поэзией повести. Оливер спит у открытого окна в доме одного из своих добрых покровителей. А за окном, такие большие, словно они тут, рядом, стоят Феджин и отвратительный Монкс и глядят на него; лица их гнусны и темны и нарисованы в истинно дьявольском духе. Сама низость этих ужасов ужасна; сама картонность двух злодеев доказывает как будто, что они много хуже злодеев обыкновенных.

Эти огромные бесы в окне передают, как я уже говорил, всю суть романа: ощущение, что воры — бесовское воинство, обрыскавшее небо и землю в поисках детской души и осадившее дом, где ее приютили. Вообще же Диккенс и Крукшенк не очень похожи. В художнике было что-то болезненное; писатель, при всей своей чувствительности, болезненным не был. Как Стивенсон, как любой мальчишка, он просто любил жуткие, кровавые истории о черепах, о виселицах, обо всем том, что страшит, а не печалит. Я до сих пор со свирепой радостью вспоминаю, как читал в детстве о бегстве Сайкса, особенно о неотступном голосе разносчика, повторявшего неумолимо до безумия: "Вывожу пятна, жирные пятна, грязные пятна, кровяные пятна", пока несчастный беглец не взвыл от ужаса. Для этой мальчишеской смеси жажды и отвращения есть хорошая поговорка: "напичкаться ужасами". Диккенс пичкал самого себя ужасами, как пудингом. Он пичкал себя ими потому, что был бодр и мог переварить что угодно. Самый простодушный и здоровый школьник на свете — Трэдлс — изрисовал свои книги скелетами.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

"Ну и ну! Какие сказки рассказывают нам эти романисты! Боз, хорошо знающий жизнь, понимает, что его мисс Нэнси абсолютно неправдоподобный и насквозь вымышленный образ. Она так же похожа на любовницу вора, как пастушка Геснера на настоящую крестьянскую девушку. Он не осмеливается сказать правду об этих молодых женщинах. Разумеется, у них есть добродетели, как и у всех других людей, и более того - их положение порождает такие добродетели, которых нет у других женщин, но об этих добродетелях художник, правдиво изображающий человеческую природу, не вправе рассказывать; и если он не может обрисовать человеческий характер во всей его полноте, он не имеет права ограничиваться одной или двумя привлекательными чертами, а потому было бы лучше, если бы он вовсе воздержался от описания подобных личностей. Нынешняя французская литература насквозь фальшива и по большей части никуда не годится именно в силу этого заблуждения - писатели делают привлекательными разных монстров и (не говоря уже о пристойности и морали) эти образы не имеют ничего общего с действительностью."
(Уильям Мейкпис Теккерей. "Как из казни устраивают зрелище")

"Около миллиона голодных рабочих поднялись, вышли на улицу - и остановились. Что же еще было им делать? Обиды и жалобы этих людей были горьки, невыносимы, их гнев в то же время справедлив; но кто послужил причиной этих жалоб и от кого ждать помощи? У нас есть враги, но мы не знаем, кто они и что они; у нас есть друзья, но мы не знаем, где они. Как же нам быть: напасть ли на кого-нибудь, застрелить ли кого-нибудь или самим погибнуть от чьей-нибудь пули? О, если бы этот проклятый невидимый оборотень, который незримо высасывает кровь нашу и кровь наших близких, только бы принял образ, пусть он явился бы перед нами гирканским тигром, бегемотом хаоса, самим сатаной, пусть это будет какой угодно образ, лишь бы мы могли увидеть его, лишь бы мы могли его схватить!"
(Т. Карлайл. "Past and Present". 1843)

"Буржуазная действительность преображается. Она мрачна, чудовищна, но не мелка, не ничтожна, в ней есть величие, отталкивающее и притягательное. Даже пошлость и грязь импонируют своей колоссальностью. Вожделения и страсти по-торгашески низменны, но по-шекспировски грандиозны. Гнусная борьба из-за золота и наслаждений превращается в сражение гигантов, банальные мещанские несчастья - в античные трагедии."
(В. Р. Гриб. Художественный метод Бальзака // Избр. работы, М. 1956)

"В "Николасе Никльби" вы представляете двух честных, похожих на всех остальных, молодых людей, женящихся на двух честных, похожих на всех остальных, молодых девушках; в "Мартине Чезлуите" - еще двух честных молодых людей, как нельзя более похожих на двух первых, также женящихся на двух честных молодых девушках, столь же разительно схожих с двумя первыми; в "Домби и сыне" будет представлен уже только один честный молодой человек и одна честная молодая девушка".
(И. Тэн. Новейшая английская литература в ее современных представителях.)

*

Чтобы сделать героя живым, Диккенс делал его смешным; другого пути он не знал, и надо бы ему держаться этого. В "Мартине Чезлвите" жалко только барышень Пексниф, хотел того Диккенс или нет. Над тем, о чем он писал серьезно, мы можем посмеяться вволю. То, над чем он смеялся, остается священным навеки.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

Американские эпизоды [в романе "Мартин Чезлуит"] немыслимо, предельно гротескны, и это еще не все. Молодой человек, сказавший о Британском Льве: "Подайте сюда этого льва! Я вызываю его, один на один!" — не только смешон. Не только смешон и тот, кто сказал Мартину, отрицавшему, что Тауэр — резиденция королевы: "Вы впали в ошибку, нередкую среди ваших сограждан". Диккенс подметил не только порок своих врагов, но и свой собственный. Великий демократ распознал одну из опасностей демократии. Великий оптимист увидел угрозу, таящуюся в оптимизме. А главное, настоящий англичанин распознал грех, присущий не только Америке, но и Англии. Не только американцы неустанно и самодовольно твердят патриотические полуистины, умасливают самих себя несвежим маслом лести, бросая грозный вызов неопасным противникам и требуя к ответу врагов малодосягаемых, наряжая привычное, неосознанное малодушие в перья отваги. Быть может, "Чезлвит" — карикатура на Англию. Как бы то ни было, в ученейшем колледже, в уютнейшем нашем поместье прозябают семена того безумия, которое населило книгу Диккенса, словно палату сумасшедшего дома, буйными Чоллопами и невменяемыми Бриксами. Безумие это — в идее, что хороший патриот за свою страну не беспокоится.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

Америка Мартина Чезлвита — самый настоящий сумасшедший дом, но мы сами идем туда прямой дорогой. Ведь уверенность и даже благополучие почти неотделимы от безумия. Безумец — тот, кто живет в небольшом мирке и считает его большим; тот, кто живет малой частью истины и считает ее Истиной в целом. Он не может представить себе ничего за пределами своей концепции, замысла или видения. И чем резче делится мир на англосаксонский и всех прочих — на нас, великих, и на всех остальных, — тем больше оснований у нас думать, что мы медленно и верно сходим с ума. Чем тверже и благополучнее наше положение, тем яснее, что живем мы в иллюзорном мире, ведь реальный мир совсем не благополучен. Чем яснее и четче для нас наше превосходство, тем больше оснований считать, что мы грезим наяву. Ведь реальный мир не ясен и не бесспорен, он полон глубоких сомнений и грубых неожиданностей. Благополучие — и радость, и несчастье английских и американских погремов. Они громогласно нелепы, эксцентричны, и все-таки — благополучны. Между комнатой, увешанной коврами, и больничной палатой, обитой войлоком, разница невелика.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

*

"Другие писатели, вроде Джонсона или Чарльза Лэма, тоже были великими Лондонцами; но Диккенс - это сам Лондон как таковой. Он до такой степени отождествлял себя с этим городом, что сам стал частью его кирпичей и его известки. О Лондоне Диккенса думают и говорят так, как будто он является его создателем и как будто подлинное название города - Диккенстаун".
(Неsketh Pearson. Dickens, His Character, Comedy and Career, London, 1949).

**

ОТРЫВКИ ИЗ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

"Второго приглашения не понадобилось. Толкаясь и оттирая друг друга, хозяева и гости ринулись к столу и, не теряя даром времени, напали на еду. Прелестная невеста краснела очень сильно, когда на нее смотрели, и ела очень много, когда на нее не смотрели, а интересный жених работал ножом и вилкой с таким зверским видом холодной решимости, как будто задался целью как можно меньше оставить Кромльсам, раз уж его заставили заплатить за все эти вкусные вещи."
("Николас Никльби" глава XXV).

"Боже мой! Не горит ли где? Это набат!" - подумал Мартин.
Однако не было видно ни дыма, ни пламени, никакого признака пожара. Мартин видел, как еще три джентльмена, перепуганные и взволнованные, вынырнули из-за угла улицы и, столкнувшись на лестнице, вступили друг с другом в минутную борьбу и ворвались в дом в виде перемешанной кучи рук и ног. Не в состоянии больше выдержать, Мартин последовал за ними. Несмотря на быстроту бега, его обогнали еще два джентльмена, оттолкнули в сторону и вбежали, по-видимому совершенно обезумев от яростного возбуждения. <…>

Все ножи и вилки работали с почти ужасающей быстротой. Говорили очень мало. Каждый старался есть как можно больше, как будто завтра до завтрака должен был начаться голод и настала пора поддержать первый закон природы. Домашняя птица, считавшаяся главным предметом угощения, - индюк сверху, две утки снизу и две курицы посредине, - исчезла так быстро, как будто каждая птица применила к делу крылья и в отчаянии влетела прямо в человеческое горло. Устрицы в садках и в маринаде выскакивали из вместительных резервуаров и десятками проскальзывали в рты собравшихся. Исчезали самые острые пикули, целые огурцы исчезали, как фисташки. Целые горы неудобоваримых материалов таяли, подобно льду на солнце. Картина была и величественная и ужасная. Лица, страдающие дурным пищеварением, наедаясь до отвала, помимо себя питали целую толпу кошмаров, постоянно находившихся в их печени. Люди скупые, с дряблыми щеками, не удовлетворялись уничтожением тяжелых блюд и жадно поглядывали на пирожное."
("Мартин Чезлуит" глава XVI).

"Комнату наполняли всевозможные столы и комоды с влажным бельем. Живое изображение масляными красками замечательно жирного быка висело над камином, а в ногах кровати пялил глаза портрет одного из прежних хозяев (который, очень возможно, был братом быка, судя по сходству с ним)."
(МЧ глава XXXI).

"Мистера Джонаса воспитывали с колыбели в строжайших принципах силы удачи. Первым словом, которое он научился произносить, было "барыш", вторым - "деньги". За исключением двух результатов, не предвиденных, быть может, бдительным родителем, воспитание его может быть названо безукоризненным. Одним из пятен было то, что, долго научаемый отцом надувать всех и каждого, он незаметным образом приобрел расположение надувать и самого почтенного своего наставника. Второе пятно - он с детства привык смотреть на все как на вопрос о присвоении и постепенно стал смотреть с нетерпением на родителя как бы на некую сумму его личного достояния, не имеющую права пользоваться жизнью, которую следует запереть в особого вида железный сейф, обыкновенно именуемый гробом, и опустить в могилу с земляной насыпью."
(МЧ глава VIII).

"Большая часть их разговора сводилась к одному слову - "доллар". Все их тревоги, надежды, радости, привязанности, достоинства, ассоциации - все плавилось в доллары. Какой бы случайный вклад ни попал в невосприимчивую жидкость их разговора, они делали из него при помощи долларов густую и липкую кашу. Люди взвешивались на доллары, род вымеривался долларами, жизнь продавалась, ценилась за доллары. Следующим за долларом предметом, пользовавшимся у них уважением, было всякое начинание, имевшее конечной целью приобретение долларов."
(МЧ глава XVI).

*

"Никогда я не видывал, - продолжал монолог мистер Сквирс, - никогда я не видывал такого плута, как старый Никльби. Никогда! Его никто не раскусит. Ну и пройдоха этот Никльби! Нужно было видеть, как он трудился изо дня в день, и рылся, и копался, и крутился, и вертелся, пока не узнал, где прячется эта драгоценная миссис Пэг, и не расчистил мне дорогу для работы. Как он ползал, и извивался, и пролезал, словно безобразная гадюка с блестящими глазами и ледяной кровью! Как бы он преуспел на нашем поприще! Но оно для него слишком тесно. Его талант сломал бы все преграды, преодолел все препятствия, поверг перед собой все, пока не воздвигся бы, как монумент... Ну, конец я потом придумаю и скажу при случае..."
(НН, гл. LVII).

"Они ехали теперь по шумным, запруженным народом улицам Лондона; перед ними бесконечной лентой тянулся двойной ряд ярких огоньков, прерываясь там и сям то разноцветными снопами лучей, падавших из окон аптек, то ослепительными потоками света, проливавшимися из витрин магазинов, где сверкали драгоценные камни, красовались шелковые и бархатные ткани всех цветов радуги, манили взор изысканные лакомства, дорогие безделушки, всякие предметы роскоши, соперничая в великолепии и блеске и беспрерывно сменяя друг друга, точно сокровища, падавшие из рога изобилия. Бесконечной вереницей двигались по улицам прохожие, тесня и толкая друг друга и в своем торопливом стремлении вперед не удостаивая ни малейшим вниманием все эти богатства, выставленные им на соблазн. Экипажи всевозможного фасона и вида, сомкнувшись в одну плотную массу, неслись шумным, неиссякаемым потоком, увеличивая своим грохотом и стуком общий хаос. Много было любопытного в этой ежесекундно меняющейся, непрерывно разнообразной панораме, которая развертывалась перед глазами путников. Роскошные наряды, редкие произведения всех частей света, соблазнительная снедь, способная возбудить самый пресыщенный аппетит и удовлетворить самый избалованный и прихотливый вкус, ослепительно сияющие золотые и серебряные вазы, блюда, кубки самых изящных и разнообразных форм, ружья, пистолеты, шпаги и другие патентованные орудия истребления, всякие хирургические приборы и бандажи для калек, приданое для новорожденных, лекарства для больных, гробы для умерших, кладбища для покойников - все это вместе и в такой тесной близости одно от другого производило впечатление мелькающей перед глазами какой-то дикой вакханалии, вроде изображенной старинным голландским живописцем фантастической пляски смерти, и было полно такого же глубокого поучительного смысла для людской толпы, беспечно стремившейся мимо.
И эта самая толпа заключала в себе немало новых материалов для размышления. Грязные хламиды уличных певцов развевались у блестящей, ярко освещенной витрины ювелира. Бледные, изможденные лица припадали к окнам, за которыми были выставлены разные соблазнительные яства; жадные глаза впивались во все это изобилие, отделенное от них одним только тонким стеклом, но для них эта хрупкая преграда была неприступной железной стеной. Полуголые дрожащие фигуры останавливались поглазеть на индийские шали и затканные золотом восточные ткани. В доме гробовщика праздновались крестины; траурные драпировки останавливали пышные приготовления к свадьбе в роскошных чертогах. Жизнь шла рука об руку со смертью, богатство сталкивалось с нищетой, голод и пресыщение сводили всех в одну и ту же могилу.
Это был Лондон."
("Николас Никльби", глава XXXII).

Поэзия Вордсворта

readeralexey — Mon, 18 May 2026 20:08:32 GMT

Первый и "главный" поэт романтизма. Во всяком случае, для англичан (а не Байрон!).

Каковы основные темы лирики Вордсворта?

Что в "Лирических балладах" - "балладного" и что - "лирического"?

Вордстворт открыл для поэзии несколько новых тем. Например, тему безумия. Как вы думаете, чем она его привлекла? Что интересного в этой теме, как она представлена в поэзии Вордстворта?

Во многих стихотворениях Вордсворта центральный персонаж - женщина. Как вы думаете, почему? Насколько верно Вордсворт передает женское мироощущение?

Каков образ простого народа в лирике Вордстворта?

Какова жизнь простого народа в изображении Вордстворта?

Сколько временных пластов в стихотворении "Тинтернское аббатство"? Как они взаимосвязаны?

Сравните "Тинтернское аббатство" и стихотворение Пушкина "Вновь я посетил..."

Какое значение играет Природа в жизни лирического героя Вордсворта ("Тинтернское аббатство" и др.)?

Какую роль в жизни лирического героя Вордсворта играют птицы, животные, растения?

Другая открытая Вордсвортом тема для поэзии - детство. Чем интересно детство для Вордсворта?

Какое значение для лирического героя Вордсворта имеет прошлое, воспоминания? Можно ли сказать, что поэзия Вордсворта ретроспективна?

Что нового внес Вордсворт в традиции английского сонета?

Каковы темы сонетов Вордсворта?

Как вы думаете, почему Вордсворт решил вернуться к сонетной форме после большого перерыва (Милтон)?

Какие сонеты наиболее запомнились?

Что такое "места во времени" (spots of time)? Приведите примеры из поэзии Вордсворта.

***

Прокомментируйте:

There are in our existence spots of time,
That with distinct pre-eminence retain
A renovating virtue, whence, depressed
By false opinion and contentious thought,
Or aught of heavier or more deadly weight,
In trivial occupations, and the round
Of ordinary intercourse, our minds
Are nourished and invisibly repaired;
A virtue, by which pleasure is enhanced,
That penetrates, enables us to mount,
When high, more high, and lifts us up when fallen.
This efficacious spirit chiefly lurks
Among those passages of life that give
Profoundest knowledge to what point, and how,
The mind is lord and master – outward sense
The obedient servant of her will. Such moments
Are scattered everywhere, taking their date
From our first childhood.
(“The Prelude” 1850, XII: 208–225)

Песни невинности и опыта

readeralexey — Thu, 14 May 2026 20:58:38 GMT

Какой из существующих переводов названия цикла "Songs of Innocence" вам кажется более удачным - "Песни невинности" или "Песни неведения"? Или, может быть, цикл следовало назвать "Песни наивности"?

Присутствует ли в "Песнях неведения" то, что составляет сам предмет неведения? Если да, в какой форме и что это?

Приведите примеры библейских аллюзий в "Песнях" (на языке оригинала).

Приведите примеры совмещения библейской и природной образности в "Песнях".

Чем отличаются "Песни опыта" от "Песен невинности"?

Есть ли место невинности (или неведению) в "Песнях опыта"? Если да, как это проявляется?

Есть ли место "опыту" в "Песнях невинности"? Если да, как это проявляется?

Как лирический герой цикла относится к Богу, к религии и к церкви?

Какого рода религиозность / философия присуща первой и второй частям цикла?

Как вы думаете, почему цикл создан в традициях литературы для детей? Стали бы вы читать его своим детям?

Какие еще традиции (литературные и не только) присутствуют в "Песнях"?

Проанализируйте "парные" стихотворения из двух частей цикла (например, «Ягнёнок» и «Тигр»; два «Трубочиста»; «The Little Boy Lost» и «A Little Boy Lost»; два стихотворения «Святой четверг»; две «Песни няни»; «Дитя-радость» и «Дитя-горе»). Какие выводы можно сделать о замысле цикла на основании их отличий?

Проанализируйте какое-либо стихотворение из цикла, смысл которого не очевиден (например, связанные (формально или по смыслу) стихотворения внутри "Песен познания": Introduction - The Earth's Answer; The Little Girl Lost - The Little Girl Found; The Sick Rose - The Angel или "самостоятельные", например, The Fly, My Pretty Rose-Tree...).

Есть ли стихотворения из всего цикла, которые особенно понравились / запомнились? Почему?

***

Какие мысли и чувства вызывает у вас художественное творчество Блейка (см., например, здесь)? Как оно соотносится с его поэтическим творчеством?

Что дает для восприятия поэзии Блейка ее авторское художественно-графическое оформление и способ изготовления книги ("illuminated books")?

Блейк - один из немногих литераторов, создавших свою собственную авторскую мифологию (ср. Толкин). Как вы думаете, что его побудило к этому?

По каким признакам Блейка можно отнести к романтизму, а по каким он выходит за рамки этого направления?

Йейтс в статье "Блейк и воображение" (Willian Blake and the Human Imagination) пишет: "Бывали люди, которые любили будущее страстно, как женщину, и будущее смешало свое дыхание с их дыханием, окутало их сумраком своих волос и укрыло от понимания современников" (There have been men who loved the future like a mistress, and the future mixed her breath into their breath and shook her hair about them, and hid them from the understanding of their times. William Blake was one of these men, and if he spoke confusedly and obscurely it was because he spoke things for whose speaking he could find no models in the world about him." // Y. B. Yeats. Ideas of Good and Evil, 1903.)
Как вы думаете, что именно в творчестве Блейка принадлежит "будущему"? И есть ли что-то, что возможно выразить более ясно по прошествии двухсот лет?

Другие стихотворения Блейка

readeralexey — Thu, 14 May 2026 20:54:58 GMT

Прокомментируйте одно из стихотворений Блейка из "Манускрипта Россетти" (см. ниже).

Прокомментируйте отрывки из Изречений невинности и Бракосочетания рая и ада.

***

68. THE WILD FLOWER'S SONG

As I wander'd the forest,
The green leaves among,
I heard a Wild Flower
Singing a song.

'I slept in the earth
In the silent night,
I murmur'd my fears
And I felt delight.

'In the morning I went,
As rosy as morn,
To seek for new joy;
But I met with scorn.'

68. ПЕСНЯ ДИКОГО ЦВЕТКА

Меж листьев зеленых
Ранней весной
Пел свою песню
Цветик лесной:

- Как сладко я спал
В темноте, в тишине,
О смутных тревогах
Шептал в полусне.

Раскрылся я, светел,
Пред самою зорькой,
Но свет меня встретил
Обидою горькой.

Перевод С. Я. Маршака

***

69. О lapwing! thou fliest around the heath,
Nor seest the net that is spread beneath.
Why dost thou not fly among the corn fields?
They cannot spread nets where a harvest yields.

69. О чибис! Ты видишь внизу пустополье.
Тенета развешаны там на приволье.
Ты мог бы над спеющей нивой носиться:
Сетей не раскинут, где хлеб колосится!

Перевод В. А. Потаповой

***

70. SOFT SNOW

I walked abroad on a snowy day:
I ask'd the soft Snow with me to play:
She play'd and she melted in all her prime;
And the Winter call'd it a dreadful crime.

70. МЯГКИЙ СНЕГ

Бродил я однажды по зимним тропинкам.
- Со мной поиграйте! - сказал я снежинкам.
Играли - и таяли... Их поведенью
Зима ужасалась, как грехопаденью.

Перевод В. А. Потаповой

***

73. Why should I care for the men of Thames,
Or the cheating waves of charter'd streams;
Or shrink at the little blasts of fear
That the hireling blows into my ear?

Tho' born on the cheating banks of Thames,
Tho' his waters bathed my infant limbs,
The Ohio shall wash his stains from me:
I was born a slave, but I go to be free.

73. ТЕМЗА И ОГАЙО

Чем обязан я вам, - если с Темзы вы родом, -
И коварным, отмеченным Хартией, водам?
Разве должен терять я присутствие духа
От всего, что вдувает наушник мне в ухо?

Берегов этих лживых я был уроженцем
И в бесчестных волнах искупался младенцем,
Смой, Огайо, с меня эту мутную воду!
Я родился рабом, но познаю свободу.

Перевод В. А. Потаповой

***
76. He who bends to himself a Joy
Doth the winged life destroy;
But he who kisses the Joy as it flies
Lives in Eternity's sunrise.

76. ЛЕТУЧАЯ РАДОСТЬ

Кто удержит радость силою,
Жизнь погубит легкокрылую.
На лету целуй ее -
Утро вечности твое!

Перевод С. Я. Маршака

***

Mock on, mock on, Voltaire, Rousseau:
Mock on, mock on; tis all in vain!
You throw the sand against the wind,
And the wind blows it back again.

And every sand becomes a gem
Reflected in the beams divine;
Blown back they blind the mocking eye,
But still in Israel's paths they shine.

The Atoms of Democritus
And Newton's Particles of Light
Are sands upon the Red Sea shore,
Where Israel's tents do shine so bright.

Живей, Вольтер! Смелей, Руссо!
Бушуй, бумажная гроза!
Вернется по ветру песок,
Что нам швыряете в глаза.

Песчинка каждая - алмаз,
Когда в ней блещет луч небес...
Насмешники! для ваших глаз
Несть в нашей Библии чудес!

Придумал атом Демокрит,
Ньютон разъял на части свет...
Песчаный смерч Науки спит,
Когда мы слушаем Завет.

Перевод В. Л. Топорова

***

MORNING

To find the Western path,
Right thro' the Gates of Wrath
I urge my way;
Sweet Mercy leads me on
With soft repentant moan:
I see the break of day.

The war of swords and spears,
Melted by dewy tears,
Exhales on high;
The Sun is freed from fears,
And with soft grateful tears
Ascends the sky.

<УТРО>

Ища тропинки на Закат,
Пространством тесным Гневных Врат
Я бодро прохожу.
И жалость кроткая меня
Ведет, в раскаянье стеня.
Я проблеск дня слежу.

Мечей и копий гаснет бой
Рассветной раннею порой,
Залит слезами, как росой.
И солнце, в радостных слезах,
Преодолев свой тяжкий страх,
Сияет ярко в небесах.

Перевод С. Я. Маршака

***

Since all the riches of this world
May be gifts from the Devil and earthly kings,
I should suspect that I worshipp'd the Devil
If I thank'd my God for worldly things.

О БЛАГОДАРНОСТИ

От дьявола и от царей земных
Мы получаем знатность и богатство.
И небеса благодарить за них,
По моему сужденью, - святотатство.

Перевод С. Я. Маршака

***

Романтизм

readeralexey — Thu, 07 May 2026 20:59:22 GMT

Романтик ли вы в душе? Если да, в чем это проявляется?

Какие из ключевых тем и понятий романтизма для вас наиболее интересны (свобода, творческое воображение, гениальность, героическая бунтующая личность, романтическая любовь, природа, детство, "простой народ", прошлое, иные (неевропейские) культуры и народы, "бессознательное" (сновидения, мистика, кошмары, иррациональные поступки, страсти), преступление, одиночество, безумие, смерть...)?

К этому списку можно добавить идеи, родившиеся или получившие развитие в эпоху романтизма, которые Джонатан Бейт перечисляет в своей лекции. Какие из этих идей и явлений вы считаете значимыми и влиятельными в современной культуре / молодежной среде / политике / литературе и кинематографе? Насколько они благотворны, нейтральны или разрушительны, по вашему мнению? --

"The idea of revolution and the idea of nationalism.
The preposterous suggestion that women, slaves and even animals might have rights.
Reverence for nature.
Vegetarianism and environmental consciousness.
The radical theory of anarchism and the conservative theory of the organic state.
The cult of personality and the idea of sincerity.
The reinvention of poetry as the expression of the self.
The belief that nothing matters more to us as human beings than our sensations, our feelings, that individualism and an individual’s ideals (whatever they may be) define our freedom and our modernity.
The practice of free love and the establishment of idealistic communes.
The vogue for naturalness in dress: no powdered wig, a figure-hugging dress resembling a chemise.
Short hair for women and long hair for men.
The conception of ‘the aesthetic’, which is to say a philosophical theory of beauty.
The modern meanings of the words ‘imagination’, ‘creativity’, ‘genius’, ‘literature’.
The freedom fighter on the streets and the hiker in the mountains.
The seaside holiday and the cult of celebrity.
A public appetite for sensation.
The vampire story and the science fiction novel.
The worship of Shakespeare.
The alarming notion that it might be glamorous to take drugs or commit suicide—or at the very least to live hard and die young.
Weltschmerz and ennui.
The rebel and the outsider; the egotist and the altruist.

- These are all ideas that emerged or grew in the Romantic age."

Каковы философские истоки романтической иронии и рефлексии?

Есть ли у романтизма религиозная составляющая?

***

Посмотрите примеры живописи романтизма здесь и здесь. Как вы думаете, почему художники любили изображать готические постройки и, особенно, их развалины? Что еще интересовало художников романтизма? Проанализируйте эволюцию творчества Уильяма Тёрнера.

003_Посмертные записки Пиквикского Клуба

readeralexey — Tue, 17 Mar 2026 14:04:37 GMT

Какую роль "Посмертные записки" сыграли в творческой судьбе Диккенса? Что необычного в истории их создания?

Меняется ли характер мистера Пиквика на протяжении романа?

Влияют ли персонажи друг на друга? Если да, то как?

Каким образом одни персонажи влияют на читательское восприятие других? Как Диккенс использует прием контраста в создании системы персонажей?

Сравните путь Пиквика и Джингля. Что дает сравнение для характеристики обоих?

Сравните Пиквика и Сэма Уэллера. Как развиваются их отношения?

Какова роль в романе женских персонажей? Что можно о них сказать?

Каков преобладающий модус в романе - сатира или юмор? На что направлена сатира Диккенса? Всегда ли содержание того, что описывается, соответствует юмористическому тону? Если нет, какой эффект производит это несоответствие?

Какова функция (функции) комического в романе?

Каково значение юмора для создания положительного героя у Диккенса?

Каково значение в романе "тюремных" эпизодов?

Какова роль вставных "готических", "романтических" новелл?

Какова литературная генеалогия (источники, прототипы) романа?

Какова преобладающая тональность и атмосфера в романе?

Отличаются ли первая (гл. 1-30) и вторая (гл. 31-57) части романа по тематике, настроению?

Что наиболее запомнилось в романе? Есть ли в романе темы, сцены, сохраняющие актуальность? Проанализируйте любимую сцену / эпизод / персонажа.

В чем проявляется "театральность" романа?

Есть ли в романе социальная проблематика? В чем она состоит?

В чем загадка обаяния образа мистера Пиквика? Сэма Уэллера?

Есть ли персонажи мировой литературы, которых можно было бы поставить рядом с Пиквиком по какому-либо признаку?

Прокомментируйте понятия "утопия", "идиллия", "наивность" в связи с романом.

Какие образы, темы, мотивы романа развиваются Диккенсом в последующем творчестве?

Прокомментируйте рассказ Дж. Б. Пристли "Возвращение мистера Пиквика". Зачем он был написан? Что хотел сказать автор?

***

Прокомментируйте:

"- Все ли готово? - спросил почтенный Сэмюел Слэмки мистера Паркера... - Ничего не забыто, я надеюсь?
- Ничего не осталось неиспользованным, дорогой сэр, ровно ничего. Внизу, у дверей на улицу, вас ожидают двадцать человек, вымытых для того, чтобы вы могли с ними поздороваться за руку; там же подготовлено полдюжины младенцев на руках у матерей, чтобы вы могли погладить их по головке и осведомиться об их возрасте; не забудьте о детях, дорогой сэр, это всегда производит большой эффект.
- Я постараюсь, - сказал почтенный Сэмюел Слэмки.
- Быть может, мой дорогой сэр, - если бы вы только могли, - я не говорю, что это необходимо, но если бы вы могли поцеловать одного из них, это произвело бы огромное впечатление на толпу.
- Не будет ли достаточно эффектно, если это сделаю не я, а мой пропонент или секундант? - спросил почтенный Сэмюел Слэмки" (глава XIII).

"Мистер Уордль был в ударе и так забавно вел игру, а пожилые леди так зорко следили за своими выигрышами, что смех не смолкал за столом. Была тут одна пожилая леди, которой аккуратно каждую игру приходилось платить за полдюжины карт, что неизменно вызывало общий смех, а когда пожилая леди насупилась, раздался хохот, после чего лицо пожилой леди постепенно начало проясняться, и кончилось тем, что она захохотала громче всех. Затем, когда у незамужней тетушки оказался "марьяж" и юные леди снова расхохотались, незамужняя тетушка собиралась надуться, но, почувствовав, что мистер Тапмен пожимает ей руку под столом, тоже просияла и посмотрела столь многозначительно, словно для нее "марьяж" был не так недоступен, как думают некоторые особы. Тут все снова захохотали, и громче всех старый мистер Уордль, который наслаждался шуткой не меньше, чем молодежь.
Если говорить о мистере Снодграссе, то он только и делал, что нашептывал поэтические сентенции на ухо своей партнерше, что настроило одного старого джентльмена на шутливый лад по поводу партнеров за карточным столом и партнеров в жизни и заставило вышеупомянутого старого джентльмена сделать на этот счет несколько замечаний, сопровождаемых подмигиваниями и хихиканьем и развеселивших все общество, а в особенности жену старого джентльмена. Мистер Уинкль выступил с остротами, хорошо известными в городе, но вовсе неизвестными в деревне, и так как все от души смеялись и высказывали свое одобрение, то мистер Уинкль был весьма польщен и доволен. Добродушный священник взирал благосклонно, ибо при виде счастливых лиц за столом добрый старик тоже чувствовал себя счастливым; и хотя веселились, быть может, слишком бурно, зато от души, а не для виду. А ведь в конце концов только такое веселье имеет цену" (глава VI).

**

В "Записках Пиквикского клуба" Диккенс одним прыжком вознесся с относительно низкого уровня на очень высокий. Он никогда больше не спускался до "Очерков Боза". Он, скорей всего, не поднимался больше до уровня "Пиквика". Конечно, "Пиквик" нельзя назвать хорошим романом, нельзя назвать и плохим — это вообще не роман. В определенном смысле он лучше, чем роман. Ни одному роману с сюжетом и развязкой не передать этого духа вечной юности, этого ощущения, что по Англии бродят боги. Это не роман, у романов есть конец, а у "Пиквика" его нет, как у ангелов. Точка, стоящая в конце последней напечатанной фразы, — не конец в литературном смысле слова. Еще в детстве мне казалось, что в моем "Пиквике" не хватает нескольких страниц, и я ищу их по сей день. Книгу эту можно кончить где угодно. <...> Правда, книга кончается тем, что Пиквик приобрел дом под Даличем, но мы-то знаем, что он там не усидел. Мы знаем, что он вырвался снова на дорогу приключений и, если мы попадем на нее где бы то ни было в Англии, он выйдет к нам по какой-нибудь тропинке.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

Диккенс был скорей мифотворцем, чем писателем, — последним и, должно быть, величайшим. Ему не всегда удавалось создать человека, но всегда удавалось создать божество. Его персонажи — как Петрушка или Рождественский Дед. Они живут, не меняясь, в вечном лете истинного бытия. Диккенс и не думал показывать влияние времени и обстоятельств на человеческую душу; он не показывал даже, как душа влияет на время и обстоятельства. <...> Цель его иная: его герой висит в блаженной пустоте, где времени нет, нет и обстоятельств, как ни странно это звучит, если мы припомним божественный фарс "Пиквика". Но события этой книги при всей их фантастичности призваны выразить высшую, поистине дикую причудливость души или хотя бы показать ее читателю. <...> Дух, который он славит, — тот самый, что царит, когда двое друзей беседуют ночь напролет за бутылкой вина. Но для него они бессмертны, ночь бесконечна, а вино льется из бездонной бутыли.
Вот что надо сразу понять в "Пиквике" — здесь это еще важнее, чем в других книгах. "Пиквик" прежде всего история сверхъестественная. Мистер Пиквик — эльф, как и старик Уэллер. Это не значит, что того и другого выдержали бы качели из паутины, но, упав с них вниз головой, они остались бы живы. Точнее, Сэмюел Пиквик не эльф, он — сказочный принц, чудаковатый странник, Улисс какой-то дивной комедии. В нем хватает человеческого, чтобы странствовать и удивляться, но ему помогает веселый фатализм бессмертных существ. В нем хватает божественного чувства, говорящего ему в мрачный час, что он еще будет счастлив. Он пустился в путь на край света, но знает, что там его ждет хороший трактир.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

Недостаток книги (если это вообще недостаток) не в изменении героя, а в изменении атмосферы. Дело не в том, что Пиквик становится другим, а в том, что другим становится "Пиквик". Как бы прекрасны ни были обе части, соединение их грешит против правил. <...> Пусть меняется герой — но мы не готовы к тому, чтобы менялся автор. А в "Записках Пиквикского клуба" изменился автор. К середине книги он сделал великое открытие, нашел свою судьбу и, что еще важнее, свой долг. Открытие это превратило автора "Очерков Боза" в автора "Дэвида Копперфилда".
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

Я уже говорил, что "Пиквик" — роман приключенческий, а Сэмюел Пиквик — романтический искатель приключений. Ничего необычного в этом нет. Но Диккенс сделал другое, небывалое: он выбрал в герои толстого буржуа, над которым легко посмеяться, и открыл, что именно он — идеальный искатель приключений. Поразительная новизна книги в том, что это приключения пожилого человека. Это сказка, где побеждает не младший из братьев, а старший из дядюшек. Получилось нечто новое, истинное и прекрасное. Ничто не требует такой простоты, как приключение. Никто не превзойдет в простоте честного и пожилого дельца. Для романтической повести он лучше, чем целая толпа трубадуров: молодой самохвал ждет приключений, как ждет наследства; когда же он получит то, чего ждал, он об этом забудет. Пожилой человек привык к рутине долга и, вырвавшись на волю, обретает вторую молодость. Старея, хорошие люди становятся проще, говорил Теккерей со свойственной ему глубиной и тонкостью суждений. <...> Диккенс подметил и показал нам — нелепо, но убедительно — это странное простодушие закатной поры. Круглое, как луна, лицо Сэмюела Пиквика и луны его очков освещают всю книгу светом округлой простоты. В них — важное удивление младенца, глубокое удивление, единственное истинное счастье, доступное человеку. Круглое его лицо — как старое круглое зеркало, где отражаются все причуды земного бытия; ведь удивление, говоря строго, единственный способ увидеть мир. Все это сложилось не сразу. Странно вспомнить первый замысел, мысль о клубе Нимврода, и Диккенса, измышляющего смешные трюки. Он выбрал (или кто-то выбрал) толстого пожилого простофилю, потому что тот словно создан, чтобы падать в люки, бороться с перинами, вываливаться из карет и тонуть в лужах. Но только Диккенс, он один, открыл по ходу дела, что этот толстяк создан спасать женщин, бросать вызов тиранам, прыгать, плясать, играть жизнью, быть всемогущим божеством и даже Дон Кихотом. Диккенс это открыл. Диккенс вошел в Пиквикский клуб, чтобы посмеяться, и остался там молиться.
(Г. К. Честертон. "Чарльз Диккенс")

"Идея света существует раньше, чем появляются звезды.
Все великие романы являются примерами тому, но в совершенно особом смысле единственным и изумительным примером этого является "Пиквик". В эволюции Диккенса этот роман представляет собой чистую массу света перед тем, как созданы были солнце или луна. Он есть сверкающая, незатемненная субстанция, из которой впоследствии были созданы все его звезды. Вы можете расщепить "Пиквика" на бесчисленное множество романов, так же как вы могли бы расщепить этот первозданный свет на бесконечное число солнечных систем. "Записки Пиквикского клуба" содержат в себе в первичной форме нечто вроде предчувствия, нечто вроде изначального видения всех детищ Диккенса... Он еще находится в юношеском вихре представлений о том мире, который он хотел бы сотворить. Он еще не установил по-настоящему, какую повесть он напишет, у него только имеется общее представление об этой повести... Но, прежде чем Диккенс написал хотя бы одну настоящую повесть, он имел нечто вроде видения. Это было видение мира Диккенса - лабиринт белых дорог, сеть фантастических городов, множество грохочущих экипажей, шумных рыночных площадей, буйных трактиров, странных и хвастливых личностей. Это и был "Пиквикский клуб"".
(Г. К. Честертон. Предисловие к "ПК")