Комедии XVIII века

readeralexey — Thu, 30 Apr 2026 19:40:42 GMT

Смешны ли комедии XVIII века?

Актуальна ли их сатира в наше время? Если да, что конкретно актуально?

Какая пьеса / сцена / реплика запомнилась больше всего?

Все изучаемые авторы пьес XVIII века (за исключением обедневшего аристократа Филдинга) принадлежат к "третьему сословию" (ср. "университетские умы" елизаветинской эпохи). Что это говорит о театральном искусстве века? Как это влияет на характер и содержание пьес?

Какие пьесы авторов XVIII века идут сейчас на мировой сцене?

Видели ли Вы какие-нибудь постановки / экранизации? Можете ли что-то рекомендовать?

**

Джордж Лилло, "Лондонский купец, или История Джорджа Барнвеля" (1731):

Есть ли что-либо в монологе Барнвеля (III, 3), что предвещает его поведение и слова в последней сцене пьесы? Что опровергается его поведением и словами?

Какого рода богословие служит обоснованием позиции Мильвуд в последней сцене?

Хотели бы вы прочитать пьесу Лилло целиком или и так все понятно из отрывков хрестоматии?

*

Джон Гей, "Опера нищего" (1728):

Какой прием в последующем искусстве романа XVIII предвосхищает диалог Актера и Нищего в начале и в 16-й сцене "Оперы нищего" Джона Гея (1728)?

Какие темы творчества Филдинга предвосхищает "Опера нищего"?

*

Генри Филдинг, "Исторический календарь за 1736 год" (1737):

Прокомментируйте аукцион во II действии (товары и степень их востребованности - "в высшей степени любопытный остаток политической честности", "чрезвычайно тонкий кусок патриотизма", "три грана скромности", "бутылка храбрости", "все остроумие, принадлежавшее прежде мистеру Хью Пантомиму‚ сочинителю увеселений для театров, и мистеру Вильяму Гузквилу, автору политических статей в защиту правительства", "очень чистая совесть, которую некогда носил судья, а затем епископ", "весьма значительное количество протекций при дворе", "кардинальные добродетели", "большое количество остроумия" и "немного здравого смысла").

Что говорит о патриотизме и патриотах сцена в III действии?

***

Прокомментируйте:

Напрасно пытаются природа, разум и совесть противостоять этому. Бурная страсть заставляет их склониться пред собой, а меня толкает к прелюбодеянию, воровству и убийству.. О совесть! Слабый наставник добродетели, ты только показываешь нам, что мы отклоняемся, но не имеешь силы отвратить нас с гибельного пути...
(Джордж Лилло, "Лондонский купец, или История Джорджа Барнвеля", 1731)

*

БЕН. Мы за справедливый раздел мира, чтобы каждый имел право наслаждаться жизнью!
МЕТ. Мы урезаем излишки. Свет скуп, а я ненавижу скупость. Жадный малый, совсем как галка, крадет то, чем никогда не сможет насладиться. Ему лишь бы что присвоить. Вот кто грабит человечество. Деньги созданы для великодушных, широких натур. Разве грех взять у другого то, чем он все равно не пользуется?
ДЖЕМ. Участки на сегодня распределены. Желаю всем удачи! Наполним стаканы!
(Джон Гей, "Опера нищего", II, 1)

МЕТ. Вот она, людская справедливость! Малого вора вешают, а большого чествуют. Из всех, кто нечист на руку, из всех этих химиков, игрок — самый низкий. Но он имеет доступ в избранное общество, потому что многие из знати принадлежат к той же профессии. Меня удивляет, что мы не пользуемся большим почетом.
МАКХИТ. Этой ночью в Мерибоне состоится большая игра и на дороге можно будет подобрать денежки. Давайте встретимся там, и я укажу вам, на кого стоит напасть.
(Джон Гей, "Опера нищего", III, 4)

НИЩИЙ. На протяжении всей пьесы вы могли наблюдать такое сходство в поведении сильных и слабых мира сего, что трудно решить, кто кому подражает в модных пороках - знатные джентльмены джентльменам с большой дороги или наоборот. Останься пьеса такой, какой я ее задумал, из нее можно было бы извлечь превосходнейшую мораль. Она бы доказала, что низким сословиям присущи все пороки высшего и что за это их строго карают.
(Джон Гей, "Опера нищего", III, 16)

*

2-Й ПОЛИТИК. Легко остерегаться опасностей, которые тебе известны. Но, чтобы остерегаться никому неизвестных опасностей, надо быть очень большим политиком.
(Генри Филдинг, "Исторический календарь за 1736 год", I)

5-Й ПОЛИТИК. К черту иностранные дела! Займемся деньгами!
ВСЕ. Да, да, да!
МЕДЛИ. Джентльмены, это мы повторим. И, будьте добры, хватайте деньги живее. Какие же из вас политики?
5-Й ПОЛИТИК. К черту иностранные дела! Займемся деньгами!
ВСЕ. Да, да, да!
2-Й ПОЛИТИК. Единственное, что следует обсудить в отношении денег, это то, как их достать.
<...>
2-Й ПОЛИТИК. Я изучил данный вопрос и нахожу, что мы достанем их при помощи налога.
3-Й ПОЛИТИК. Я уже думал об этом и пытался выяснить, что еще не обложено налогом.
2-Й ПОЛИТИК. Образованность. Допустим, что мы обложим налогом образованность?
3-Й ПОЛИТИК. Образованность, правда, вещь бесполезная, но я думаю, что лучше уж брать налог с невежества. Образованность — достояние немногих, да и то бедных. Боюсь, что с них много не возьмешь. А невежество — свойство самых богатых людей в королевстве.
ВСЕ. Да, да, да!..
(Генри Филдинг, "Исторический календарь за 1736 год", I)

Низкое звание не мешает быть патриотом, мешает только высокое.
(Генри Филдинг, "Исторический календарь за 1736 год", III)

*

Гардкестль. Нет, сэр, я давно отказался от этого. С тех пор как наши умники научились выбирать друг друга, таким, как я, остается только сидеть дома да варить пиво.
Гастингс. Так что у вас нет охоты к политике, как я посмотрю?
Гардкестль. Ни малейшей. Было время, когда я выходил из себя по поводу ошибок правительства. Сэр, ваше здоровье! (Пьет.) Но я увидел что делаюсь со дня на день все сердитее, а правительство не делается от того лучше, и решил предоставить правительство себе самому.
(Оливер Голдсмит. "Ночь ошибок, или Смирение паче гордости", I, 3)

*

Мария. Я не хочу спорить о том, в какой мере извинительно злословие. Но
в мужчине, на мой взгляд, оно всегда постыдно. У нас [женщин] имеются тщеславие, зависть, соперничество и тысяча всяких оснований порочить друг друга, но мужчина, чтобы очернить другого, должен обладать женской трусостью.
(Роберт Шеридан, "Школа злословия", I, 1)

Сэр Питер Тизл. Да, вот уж именно, дорожат они ею не на шутку: попробуйте отозваться хорошо о ком-нибудь другом! Милая компания! Иной бедняга, которого вздернули на виселицу, за всю жизнь не сделал столько зла, сколько эти разносчики лжи, мастера клеветы и губители добрых имен.
Леди Тизл. Как? Вы желали бы ограничить свободу слова?
(Роберт Шеридан, "Школа злословия", II, 1)

Сэр Питер Тизл. Ах, сударыня, истинное остроумие всегда сродни добродушию. Они ближе, чем это вам кажется.
Леди Тизл. Вы правы, сэр Питер. По-моему, они в таком близком родстве, что никогда не могут соединиться.
(Роберт Шеридан, "Школа злословия", II,2)

Сэр Питер Тизл. Беспутный? Ах, мой старый друг, мне горько думать, какое вас ждет разочарование. Это погибший юноша, совсем погибший. Но зато вас порадует его брат. Джозеф - тот действительно примерный молодой человек. Его хвалят все без исключения.
Сэр Оливер Сэрфес. Мне грустно это слышать: слишком у него хорошая репутация для честного человека. Все его хвалят? Это значит, что жуликам и дуракам он кланяется так же низко, как честному достоинству ума и добродетели.
Сэр Питер Тизл. Как, сэр Оливер? Вы осуждаете его за то, что он не нажил врагов?
Сэр Оливер Сэрфес. Да, осуждаю, если он достоин их иметь.
(Роберт Шеридан, "Школа злословия", II,3)

Персональный сайт

Комедии XVIII века